Письмо 2.

Я очень хочу чтобы этот Ангел которого ты придумала был с тобой всегда. И трудности которые ты проходишь, проходила вместе с ним. Надеюсь когда ты прочтешь зарисовку с ангелом и вспомнишь что было с тобой тогда, ты не будешь плакать, ты будешь легко выдыхать от того, что ты это смогла. Ты избавилась от всего плохого что так сильно тянуло тебя на дно.


Момент где ему было так же плохо как и тебе и он хотел, хотел помощи.

В пустой, залитой мягким сумеречным светом комнате, на холодном полу лежит Ангел. Его крылья, когда-то созданные для облаков, теперь безжизненно распластаны, как оборванные паруса. Каждое перо пропитано густой, тяжелой кровью, и кажется, что сам воздух вокруг него дрожит от невыносимой, долгой боли. Он не пытается встать — сил нет даже на то, чтобы поднять голову. Он просто смотрит в пустоту, и в его глазах — та самая «черная дыра», тихая и бесконечная.

Но вдруг тишину нарушают мягкие шаги.

Кто-то опускается рядом с ним на колени. Ангел вздрагивает, ожидая нового удара или требования «встань и лети», но вместо этого чувствует на своем плече теплую, невесомую ладонь. Спаситель не задает вопросов. Он не спрашивает, кто сломал эти крылья и почему Ангел упал.

Он просто приносит чашу с чистой, теплой водой.

Ангел замирает, когда влажная ткань касается его ран. Это больно, но это «добрая» боль — так уходит яд. Спаситель работает медленно, бережно очищая каждое перышко, смывая грязь и с. Слышен только шорох бинтов. Белая, чистая ткань ложится на раны, стягивая края разрывов, возвращая телу целостность.

Когда последний узел завязан, Ангел находит в себе силы поднять взгляд. На его губах появляется та самая слабая, едва заметная улыбка — не оттого, что всё прошло, а оттого, что его увидели. И вслед за этой улыбкой по щекам катятся первые слезы. Тихие. Облегчающие.

Спаситель притягивает его к себе. Ангел, слабый и хрупкий, просто повисает на его руках, пряча лицо на плече. И тогда происходит чудо.

Несмотря на резкую вспышку боли в суставах, Ангел начинает двигать крыльями. Медленно, превозмогая тяжесть бинтов, он поднимает их и, как огромным живым одеялом, оборачивает себя и своего Спасителя.

Мир за пределами этого кокона исчезает. Больше нет никого — ни критиков, ни врагов, ни холодных слов. Есть только этот тихий дом из перьев и бинтов. Под защитой своих собственных крыльев, в объятиях того, кто его принял, Ангел наконец-то закрывает глаза.

Он больше не бежит. Он спрятался. Он в безопасности.


И момент где даже после долгой ночи, тьмы где он почти потерял надежду наступает день. Светлый где ему больше не больно. Я надеюсь этот "День" настал и у тебя.

Ангел, обессиленный, лежит на холодной плитке — тех самых обломках замка, где его когда-то нашел Спаситель, где он впервые почувствовал надежду на бинты и тепло. Сейчас Спасителя нет, и Ангел снова один в этой вечной ночи, которая кажется бесконечной. Грусть окутывает его, как тот самый холодный ветер, но он засыпает, обнимая себя крыльями.

И вот, после этой долгой, непроглядной ночи, приходит рассвет. Медленно, нежно, не ослепляя, а окутывая. Первые лучи касаются земли, проникают сквозь бинты, сквозь перья.

И Ангел просыпается. Он чувствует тепло. Холод отступает. Он видит мир не в серых тонах, а в мягком золоте.

Он прикасается к своим крыльям, к своей груди. Он видит шрамы. Они больше не кровоточат. Они больше не болят. Они просто есть. Как карта пережитого пути. Он чувствует их, но они не тащат его на дно.